Глава 8. Мне казалось, что я преодолел первую пре­граду на пути к осуществлению моей мечты  

Глава 8. Мне казалось, что я преодолел первую пре­граду на пути к осуществлению моей мечты

Мне казалось, что я преодолел первую пре­граду на пути к осуществлению моей мечты. Теперь я мог надеяться на то. что мне удастся добиться разрешения встретиться с Луисом. Я слышал от Анжело, что Луиса должны были перевести в тюрьму Эльмира в Нью-Йорке.

— Как ты думаешь, мне удастся повидать его? — спросил я.

— Ни малейшей надежды, Дэви. Как только они узнают, что вы тот самый священник, они вас не пустят.

И все же я хотел попробовать. В следующий раз, когда я проповедовал поблизости от тюрьмы Эльмира, я разузнал, каким образом можно повидать мальчика. Мне сказали, чтобы я написал прошение и указал, кем мне прихо­дится заключенный и почему я хотел бы встретиться с ним. И мое прошение будет рассмот­рено.

Итак, если я расскажу правду, меня к нему не пустят. Но я знал, что в тот день в тюрьму Эльмира перевозили нескольких ребят. Я по­шел на станцию. Когда прибыл поезд, из него вышло около 20 ребят. Я всматривался в их ли­ца. но Луиса среди них не было.

— Ты знаешь Луиса Альвареса? — спросил я одного из ребят, и преждечем полицейский разъединил нас, он успел ответить: "нет".

— Итак, — сказал я сам себе по пути в Филипсбург, — видимо мне никогда не придется встретиться с этими ребятами. Но если в этом воля Твоя, Господи, да будет так.

Но если Святой Дух закрывал передо мною эту дверь, то он открывал другие. Однажды, весной 1958 года. когда я прогуливался по испаноязычному Гарлему теплым вечером, я услышал пение.

Я был удивлен, потому что это кто-то пел псалмы на испанском языке. Поблизости нигде не было церкви, пение раздавалось из окна од­ного из домов, мимо которых я проходил.

— Кто это поет? — спросил я, проходя мимо парня, покуривающего возле автомобиля.

Парень поднял голову и прислушался, как будто музыка настолько слилась с шумом ули­цы, что ее нельзя было различить.

— Это что-то вроде церкви, — сказал он, указывая пальцем наверх, — на втором этаже.

Я поднялся по лестнице и постучал в дверь. Она медленно открылась, но когда свет упал на мое лицо. женщина, стоявшая у двери, вскрикнула. Она в волнении прикрыла дверь и заговорила с кем-то по-испански. Вскоре ко­ридор был заполнен улыбающимися, приветли­выми людьми. Они схватили меня за руки и по­тащили в комнату.

— Вы — Дэвид? Не правда ли, вы — Дэвид? Тот самый священник, которого выгнали из су­да!

Выяснилось, что это была внеконфессиональная церковь в испанском отделении Об­щества Господа. Эти люди собираются в част­ных домах до тех пор, пока не получат воз­можность построить свою церковь. Они следи­ли за процессом по делу об убийстве Майкла Фермера и видели мое фото в газетах.



— Мы молились за вас, и вот вы здесь, — сказал один мужчина. Его звали Винцетте Ортез, он был служителем этой небольшой церк­ви. — Мы хотим узнать, как вы попали в суд.

Той ночью я рассказал этой группе людей о том, как Господь привел меня на улицы Нью-Йорка. Я рассказал им о проблемах подрост­ков-преступников, о своей мечте и о том, как я преодолел первую преграду.

— Я думаю, что это Бог призвал меня на этот труд. и это только начало большого дела. Они должны начать новую жизнь, и их следует окружить любовью, мы были свидетелями того. как Дух Святой коснулся их прямо на улице и кто знает: может быть, в будущем у них даже появится свой дом.

Я закончил свою пылкую речь, будучи очень взволнован проблемами этих молодых людей. Я видел, что и слушавшие меня тоже были оза­бочены не меньше меня и были готовы помочь мне. Когда я наконец сел на место, они начали оживленно разговаривать между собой, а за­тем дали слово пастору Ортезу.

— Вы не смогли бы прийти сюда завтра и рассказать то же самое другим служителям церкви? — спросил он.

Я ответил, что смогу.

Так спокойно, как и все, чем руководит Свя­той Дух, зародилось новое содружество. Ни­кто из нас не сознавал тогда, какое значение это приобретет в дальнейшем.

— Где вы остановились, пастор? — спросил Ортез. — Куда мы можем сообщить вам о месте и времени собрания?

Мне пришлось признаться, что у меня не было денег даже на самый дешевый отель.

— Фактически, — сказал я, — я сплю в маши­не.

Лицо Ортеза выразило тревогу.

— Вы не должны этого делать, — сказал он, и, когда он перевел мои слова остальным, все согласились с ним.

— Это опасно. Опаснее, чем вы можете пред­положить. Вы должны остановиться у нас.

Я с благодарностью принял их предложе­ние. Пастор Ортез познакомил меня со своей женой Делией. Меня проводили в комнату. Это была скромно обставленная комната. Впервые я спал спокойно. Я узнал, что у этой пары было только самое необходимое для жизни. Все остальное было отдано во славу Божию.

Следующее утро я провел в молитве. Я чув­ствовал, что это не простое совпадение, что я попал в этот дом. Я не мог себе представить, что будет дальше, но я хотел следовать ука­заниям Святого Духа во что бы то ни стало.



В то время, как я молился, пастор Ортез и его жена звонили по телефону. К тому време­ни. когда мы прибыли в церковь, там уже нахо­дились представители 65 испаноязычных об­ществ. Они ждали, что я им скажу.

Я понятия не имел, о чем говорить с ними, когда вышел на кафедру. Что им сказать? Зачем мне дана эта возможность? На этот раз я гово­рил о том, что привело меня в Нью-Йорк, о су­де, о том, как за кажущимися неудачами скры­валась воля Божия.

— Скажу вам честно, я не знаю, что буду де­лать дальше. То, что произошло на Форт Грин, могло быть просто удачей. Я не уверен, что это можно повторить в большем масштабе.

Собрание разработало план действий, чтобы проверить то. что произошло на Форт Грин. Они решили организовать собрание для моло­дежи на стадионе Сант Николае Арена — месте, где проводились спортивные соревнования в Нью-Йорке. Там я получил бы возможность обратиться сразу ко многим группировкам.

Я сомневался. Во-первых, я не вполне был уверен, что массовое собрание — именно то, что нужно.

— И потом — денежный вопрос, — сказал я.

— понадобятся тысячи долларов, чтобы арен­довать это место.

Суета в задних рядах. Какой-то мужчина что-то выкрикивал. Наконец, я разобрал: "Дэви,

— говорил он, — все хорошо. Все будет хоро­шо"

Я подумал, что это, видимо, какой-то фана­тик. и решил не обращать на его выкрики вни­мания. Но после собрания этот человек подо­шел ко мне и представился. Это был Бенинго Делгаро, прокурор. Он еще раз сказал, что все будет в порядке.

— Дэви, — сказал он, — вы пойдете в Сант Николае Арена, арендуете ее и будете гово­рить с подростками. Все будет отлично.

Я всерьез, что он немного помешан. Таких людей всегда можно встретить в церкви. Но мистер Делгаро, видя удивление на моем лице, достал из кармана увесистую пачку банков­ских билетов:

— У вас будут деньги, и вы будете говорить, Дэви. Я арендую этот стадион.

Он так и сделал.

Итак, мне предстояло проповедовать на мо­лодежном собрании, которое наметили про­вести в июле 1958 года на Сант Николае Арена.

Моя новость поразила всех в Филипсбурге. Только Гвен молчала.

— Понимаешь, — сказала она наконец, — в это время как раз родится наш ребенок.

Об этом я не подумал. И мне стыдно было признаться в этом моей жене. Поэтому я про­бормотал что-то вроде того, что ребенок ро­дится позже. Гвен рассмеялась.

— Он родится вовремя, а ты витаешь в обла­ках и не узнаешь об этом. но однажды я под­несу тебе маленький конверт с малышом и ты удивишься. Ты и не вспомнишь о существова­нии ребенка, пока он не подойдет к тебе и не скажет: "папа".

Она была права.

Моя община в Филипсбурге была щедра не только на деньги, которыми меня снабжали на протяжении последующих двух месяцев, но и на моральную поддержку, несмотря на то, что я уделял им очень мало внимания. Я расска­зывал всем о моих путешествиях в Нью-Йорке, о проблемах, которые стоят перед двенадца­ти-, тринадцати-, четырнадцатилетними де­вочками и мальчиками. Поэтому прихожане знали, что они являются участниками в осу­ществлении Господней воли.

Я взял отпуск так, чтобы он совпал с этим собранием, чтобы не покидать церковь надол­го. Но по мере приближения собрания, я про­водил все больше времени с Ортезом. Мы полу­чали хорошую поддержку от испанских церк­вей. Они прислали к нам рабочих, которые раз­носили по Нью-Йорку афиши, в которых гово­рилось, что собрания будут идти целую неде­лю. Они готовили людей, способных оказать поддержку юношам и девушкам, пожелавшим начать новую жизнь. Они полностью взяли на себя заботу по подготовке стадиона.

Я же должен был пригласить подростков. Вначале казалось, что это очень легко сделать. Но чем ближе был день открытия собрания, тем больше я сомневался в успехе предприятия. Я ходил по улицам и разговаривал с сотнями юношей и девушек, но я никогда не пред­ставлял себе всю глубину их отчаяния. Пойти на собрания для них было очень сложным де­лом.

Во-первых, они боялись выйти из своего об­житого угла, боялись, что им не поздоро­вится. если они появятся на территории дру­гой компании. Они так же боялись больших скоплений людей, боялись самих себя. своих предрассудков, боялись, что не сдержатся и полезут в драку.

И самое странное: они боялись, что будут плакать на собраниях. Постепенно я начал по­нимать, какие ужасные чувства вызывают у них слезы. Что же страшного в слезах? Я много раз спрашивал у них об этом и, наконец, понял, что слезы для них — символ слабости, мягкости, детства в ужасном мире, где царили жесто­кость и вероломство. Из опыта работы в церкви я знаю, какое благотворное влияние вызывают у людей слезы. Я даже полагаю, что знаком прикосновения Господа являются слезы. Ког­да, наконец, мы впускаем в сердце Святой Дух, ответная реакция — слезы. Много раз я видел, как это случалось.

Душераздирающие слезы, скорее вопль, чем плач. Это происходит, когда рушится послед­няя преграда, и ты готов принять новую жизнь. И когда это происходит, человек полностью обновляется таким образом. Со времен Христа это и называется рождением свыше. "Должно вам родиться свыше", — сказал Иисус. Парадокс заключается в следующем: в сердце человека поселяется радость, хотя эта радость выражается слезами.

Какое чувство подсказало этим юношам и девушкам, что они заплачут, когда узнают Бо­га?

Я был во многих командах: у "Мятежников" и "Джи-Джи-Ай", у "Чаплинз" и "Мау-Мауз", при­глашал их на собрания и везде получал один и тот же ответ:

— Ты не растрогаешь меня, пастор, ты не за­ставишь меня распускать нюни!

Везде ощущался страх перед новым, пред­почтение старого, каким бы ужасным оно ни было, одинаковое сопротивление перемене.

Однажды ночью, как раз после моего посе­щения "Джи-Джи-Ай", в квартиру Ортеза посту­чали. Миссис Ортез удивленно взглянула на мужа, тот пожал плечами: нет, он никого не ждал. Миссис Ортез отложила в сторону нож, которым она резала мясо, и подошла к двери.

На пороге стояла Мария. Как только она во­шла в комнату, я понял, что она приняла нар­котик. Ее глаза неестественно блестели, воло­сы в беспорядке.

— Мария, — сказал я, — входи.

Мария прошла на середину комнаты и по­требовала, чтобы я ответил, почему мы хотим разогнать ее старую компанию.

— Что ты имеешь в виду, Мария? — спросила миссис Ортез.

— Вы ходите и уговариваете ребят пойти в церковь. Я знаю, вы хотите разобщить нас.

И она принялась поносить нас. Винцент Ортез в знак протеста привстал со своего сту­ла, чтобы возразить, но тут же опустился об­ратно, будто говоря своим видом: "Продолжай, Мария; лучше выскажи все здесь,чем где-нибудь на улице".

Тут в комнату вошел один из детей Ортеза. Делия инстинктивно придвинулась к ребенку. В тот же момент Мария ринулась к столу, на котором лежал огромный нож. Мгновение, — и нож зловеще заблестел в ее руке. Делия тут же оказалась между Марией и ребенком. Винцент вскочил на ноги.

— Назад! — крикнула Мария. Вицент остано­вился, потому что девушка поднесла нож к своему горлу.

— Ха. — сказала она, — я собираюсь перере­зать себе горло. Я заколю себя, как поросенка, а вы будете смотреть.

Мы слишком хорошо знали отчаяние и ре­шительность наркоманов, чтобы думать, что это была шутка. Делия заговорила о долгой и чудесной жизни, которую предстояло про­жить Марии.

— Ты нужна Господу, Мария, — снова и сно­ва повторяла она.

Делия говорила, не останавливаясь, около пяти минут, и, наконец. Мария опустила нож. Продолжая говорить. Делия осторожно при­близилась к Марии, и, наконец, одним движе­нием выбила нож из руки девушки. Нож упал на пол и покатился по нему. Заплакал ребенок. Мария, не пытаясь поднять нож. стояла по­среди комнаты, потерянная и отчаявшаяся. И вдруг она заплакала, закрыв лицо руками.

— У меня нет никакого выхода, — сказала она.

— Почему же ты не отдашь себя Богу? — спросил я.

— Нет, это не для меня.

— Но пусть хоть другие придут. Подумай;

может,хоть они найдут выход, пока не поздно.

Мария выпрямилась. Казалось, она опять вступила в роль. Она пожала плечами.

— Это будет зависеть от того. насколько ин­тересно будет представление, — сказала она и ушла, высоко подняв голову и покачивая бед­рами.

Глава 9

Июль наступил удивительно быстро. Мы приложили много усилий, чтобы организовать "представление" в Сант Николае. Во многом это действительно было представление. И я не представлял, сколько черновой работы пред­ стоит сделать. Для того, чтобы переправить ребят через территорию противника, мы посы­лали автобусы за каждой компанией в отдель­ности. Работники 65 церквей прочесывали ули­цы, собирая подростков. Я в последний раз съездил домой.

— Дэвид. — сказала Гвен, — я не собираюсь притворяться — я бы хотела, чтобы ты был до­ма во время рождения ребенка.

— Я знаю.

Мы не говорили много об этом. Моя теща была настроена против моего отъезда накану­не рождения ребенка. Она сказала, что все мы, мужчины, одинаковые и что настоящее хрис­тианство начинается дома. А раз я не питаю уважения к своей жене, я не стою ее. Послед­ние слова задели меня больше всего, потому что в них была доля правды.

— Но, Дэви, — продолжала Гвен, — дети всегда рождались без помощи отца. В любом случае, врач не разрешит тебе быть возле меня, а как раз это я бы и хотела. Я скучала бы по тебе, даже если бы ты находился в другой ком­нате. Тебе ведь обязательно нужно ехать?

—Да.

— Тогда поезжай. Да хранит тебя Господь, Дэви!

Я попрощался с Гвен в саду. Когда я увижу ее снова, ребенок уже родится. Я думал о том. смогу ли я рассказать ей о других вновь рож­денных.

После первых четырех дней собраний я на­чал сомневаться в этом. Мы старались устро­ить все наилучшим образом, и тем острее чув­ствовалась наша неудача. Мы предполагали массовое собрание, но ничего подобного не произошло.

На четвертый день собралась сотня людей. Арена была рассчитана на семь тысяч. Я стоял на балконе и смотрел на вновь прибывших. Каждый день я надеялся на чудо. И только не­большая горстка людей появлялась каждый раз из специальных автобусов. Я прошел за ку­лисы. Все организаторы собрания и помощни­ки стояли вокруг меня, переминаясь с ноги на ногу, стараясь найти подбадривающие слова.

— Дело не в количестве, а в качестве. Дэви. Но мы все сознавали, что у нас не будет ни количественной, ни качественной стороны. Те. кто пришел, надеялись увидеть представление. Было очень трудно говорить в пустой аудито­рии перед подростками, которые курили и от­пускали грубые замечания.

Хуже всего было их грубое поведение. Если они что-то не понимали, они начинали сме­яться. Мне даже страшно было выходить к ним из-за этого дикого смеха. Но хуже всего про­шел четвертый вечер. Я приложил все усилия для того, чтобы он был успешным, и вдруг все пошло прахом. Один из ребят захихикал, за ним другой, и прежде, чем я смог что-то сделать, все сборище зашлось хохотом. Я закончил со­брание раньше обычного и ушел домой с раз­битым сердцем, готовый отступить.

— Господи, — сказал я с горечью, — мы ни­чего не можем поделать с этими мальчишками и девчонками. Что мне делать?

И, как всегда, когда я по-настоящему спра­шивал, ответ всегда приходил.

На следующий день я встретил в Бруклине Джо-Джо. Он был президентом шайки "Кони Айленд Драгонз", одной из крупнейших улич­ных банд в Нью-Йорке. Парень, который указал мне на Джо-Джо, не решился познакомить нас, так как Джо-Джо это могло не понравиться Я просто подошел к нему и протянул руку. Джо-Джо ударил меня по руке. Затем наклонился и плюнул на мои ботинки. У гангстеров это является знаком наивысшего презрения. Он отошел в сторону и сел на скамью спиной ко мне. Я подошел и сел рядом. Я спросил Джо-Джо, где он живет.

— Я не желаю говорить с тобой и не хочу ничего иметь с тобой.

— Но зато я хочу заняться тобой. Я никуда не уйду отсюда, пока не узнаю, где ты живешь.

— Ты находишься в моей гостиной.

— А где ты прячешься от дождя?

— В своих апартаментах в тоннеле. На ногах у Джо-Джо были старые брезенто­вые башмаки, из которых выглядывали пальцы, на нем была черная от грязи рубаха и широ­ченные брюки цвета хаки. Он посмотрел на мои новенькие туфли. Я тут же вспомнил грязные сапоги моего деда и укорил себя. Джо-Джо сказал:

— Послушай, богач, конечно, тебе легко приезжать в Нью-Йорк и говорить высокопар­ные фразы о том, как Бог изменяет жизнь лю­дей. У тебя новые туфли и костюм. Посмотри на меня — я нищий. В нашей семье десять детей. Мы получаем пособие по безработице. Они вы­гнали меня вон, потому что дома нечего есть.

Джо-Джо был прав. Я снял свои туфли и предложил ему примерить их.

— Зачем? Что ты хочешь этим доказать? Что у тебя есть сердце или еще что-то? Я не соби­раюсь одевать твои туфли.

— Ты жаловался на туфли. Надень эти1

— У меня никогда не было новых туфель.

— Примерь их!

Джо-Джо медленно надел туфли. Я поднял­ся со скамьи и направился к машине, шагая по улице в носках. Люди смеялись надо мной. Когда я подошел к машине, меня догнал Джо-Джо и сказал:

— Ты забыл свои туфли.

— Это твои туфли. Я сел в машину.

— Пастор, — сказал он в открытое окно ма­шины, — я забыл пожать тебе руку. Мы пожали друг другу руки. Я сказал:

— Послушай, тебе ведь негде жить. Я сам сейчас снимаю угол, но в гостиной есть диван. Может, люди, у которых я остановился, разре­шат тебе переночевать. Поедем, спросим их.

— Окей, — согласился Джо-Джо. Он сел в машину, и мы поехали ко мне.

— Миссис Ортез, — сказал я, немного неуве­ренно. — это президент шайки "Кони Айленд Дрэгонз". Джо-Джо, я хочу представить тебе женщину, которая приютила меня на время, потому что мне. как и тебе, негде жить.

Я спросил миссис Ортез позволения оста­вить Джо-Джо со мной на несколько дней. Она взглянула на своих двоих детей, затем на нож, торчавший у Джо-Джо из кармана, подошла к нему, ласково обняла его за плечи и сказала:

— Ты будешь спать на диване.

Это был очень смелый поступок, так сказали бы все. кто когда-либо имел дело с такими по­тенциальными убийцами.

Я отвел Джо-Джо в сторону и сказал:

— Твоя одежда воняет. Мы находимся в до­ме. надо что-то предпринять. У меня есть во­семь долларов. Мы зайдем в магазин военной одежды и купим тебе рубашку и брюки.

Я надел свои старые туфли, и мы пошли в ближайший магазин военной одежды.

Джо-Джо переоделся тут же, в магазине, оставив там же свои старые лохмотья. Когда мы шли обратно, Джо-Джо не пропускал ни од­ной витрины, чтобы полюбоваться своим отра­жением.

— Неплохо, неплохо. — снова и снова по­вторял он.

То, что я сделал для Джо-Джо, могла сде­лать любая социальная служба. Несомненно, было очень хорошо, что теперь у него была новая рубашка и брюки и было где перено­чевать, но он по-прежнему оставался тем же Джо-Джо.

Потребовалась перемена во мне самом, что­бы переменить Джо-Джо. И эта перемена имела существенное влияние на нашу последующую жизнь.

Вечер в Сант Николае прошел, как всегда. плохо. Как обычно, был большой шуми смех.Ребята устраивали драки, слышались угрозы. Девочки вели себя вызывающе, ребята отпус­кали грубые шутки. Джо-Джо был среди них и все видел. Он пришел из любопытства и дал мне понять, что не верит во все это. По пути домой я молчал. Мне было больно.

— Ты слишком стараешься, — сказал Джо-Джо.

Этот бездомный мальчуган, старавшийся по­казаться грубым и бессердечным, проявил удивительную проницательность.

Действие этих слов оказалось удивитель­ным. Я принялих, будто сам Господь произнес их. Я обернулся и столь пристально посмот­рел на Джо-Джо, что он подумал, будто я рас­сердился и даже поднял руку, защищаясь.

Конечно! Я старался сам изменить людей, забыв, что это приоритет Святого Духа. В этот момент я понял, что своими усилиями я при­водил к ним не Духа Святого, а себя, Дэвида Уикерсона Своими усилиями я не смогу по­мочь Джо-Джо, никогда не смогу изменить этих хулиганов. Я должен сделать только вступление и отойти в сторону, давая место Святому Духу. "Ты слишком стараешься", — эта фраза разрешила вдруг все проблемы.

Я расхохотался. Мой смех озадачил Джо-Джо.

— Успокойся!

— Я смеюсь, Джо-Джо, потому что ты помог мне. С этого момента я не буду так усердст­вовать. Я отойду в сторону и дам место Свя­тому Духу. Даже сейчас.

Джо-Джо некоторое время молчал, потом сказал:

— Я ничего не ощущаю. Совсем ничего. И не собираюсь ничего чувствовать.

Оставшуюся часть пути мы прошли молча. Вдруг у Джо-Джо появилась идея.

— Послушай, Дэви, у тебя должен родиться ребенок, правильно?

— Да, это правда, — ответил я. Я говорил ему, что мне нужно отвезти Гвен в больницу. Роды могли начаться в любой момент.

— Ты говоришь, что Бог существует и Он лю­бит меня. Правильно?

— Конечно.

— Хорошо. И если я буду молиться Ему, Он услышит мои молитвы?

—Да.

— Хорошо. Кого ты хочешь: мальчика или девочку?

И я почувствовал себя в ловушке, но ничего не мог сделать.

— Послушай, Джо-Джо. Молитва — не авто­мат, куда ты опускаешь нужную монету и по­лучаешь конфетку.

— Другими словами, ты тоже не уверен в Боге?

— Я этого не говорил.

—Кого ты хочешь: девочку или мальчика?

Я признался, что, так как у нас уже было две девочки, то мы хотели бы иметь мальчика.

Джо-Джо выслушал меня. Затем он сделал то, что для него было таким же трудным, как для Моисея в пустыне вызвать воду из камня. Малыш Джо-Джо молился:

"Господи, если Ты существуешь, и если Ты любишь меня. дай этому священнику сына".

Так молился Джо-Джо. Это была настоящая. серьезная молитва. Я был изумлен. Я выбежал в пустую спальню и начал молиться так, как я еще не молился за все пребывание в Нью-Йорке.

В половине третьего ночи, когда все уже сладко спали, а я все еще молился, зазвонил телефон. Я снял трубку. Звонила моя теща.

— Дэви, — сказала она, — я не могла до­ждаться утра. чтобы сообщить тебе, что у тебя родился ребенок.

Я молчал, не решаясь задать вопрос.

— Дэви, Дэви! Ты слышишь меня?

— Да. да.

— Неужели ты не желаешь узнать, кто у те­бя: сын или дочь?

— Больше, чем вы думаете.

— Дэви, у тебя родился здоровый, пятики­лограммовый сын!

Конечно, скептики скажут, что шанс на осу­ществление молитвы малыша Джо-Джо был 50 на 50. это статистически. И все же что-то важ­ное происходило в эту ночь. Я разбудил Джо-Джо и сообщил ему новость.

— Откуда ты это узнал? — спросил он. — И что ты об этом думаешь? Что ты об этом зна-. ешь?

Этой ночью Джо-Джо стал совершенно дру­гим человеком. Перемена в нем началась со слез: он выплакал всю свою горечь, всю нена­висть, выплакал все сомнения и страхи. И, ког­да окончились слезы, в его сердце освободи­лось место для христовой любви, которая не зависит ни от родителей, ни от проповедни­ков, ни от того, будет ли ответ на нашу молит­ву такой, какой мы ожидаем.

С этого дня у Джо-Джо была любовь, кото­рая останется с ним вечно. А эта история по­служила мне хорошим уроком. Мы можем мно­го делать друг для друга, и мы должны это де­лать. но Бог и только Бог может исцелять сердца.


3155924830518008.html
3155958197971010.html
    PR.RU™